Сергей Эдуардович Цветков (sergeytsvetkov) wrote,
Сергей Эдуардович Цветков
sergeytsvetkov

Categories:

Проклятие Ричарда Львиное Сердце

Единственное оправдание войны состоит в героизме. Войны давно бы прекратились, если бы изредка не являли поразительных примеров величия человеческого духа, если бы наряду с утолением жажды насилия, крови и разрушения множество людей не чувствовали потребности через ярость, преступление, боль, лишения и смерть испытать пьянящую радость служения долгу и истине, высокой цели, дающей смысл личному существованию. Герой умеет забывать о себе, вот почему у всех народов воин окружен священным почитанием вместе с монахом, влюбленным и поэтом. Героизм, вера, любовь и поэзия – четыре сладостных источника великого забвения человеком самого себя.

Энергия самоутверждения в людях Средневековья была такова, что для достижения состояния жертвенного опьянения им приходилось черпать сразу из нескольких этих источников. Священник надевал поверх сутаны латы и садился на коня, чтобы преломить копье во славу Господа; влюбленный отправлялся в Святую землю по первому слову своей дамы; рыцари образовывали монашеские ордена; поэты сопровождали армии в их бесконечных скитаниях по дорогам и волнам Средиземноморья.

Ричард.jpg

Это бродячее общество святых насильников и преступных мучеников, просуществовавшее около двухсот лет, носило название Воинства Христова и было одной из самых удивительных форм объединения людей. Его энтузиазм, уже непонятный нам, умел не отделять истории от вечности и не признавал действительность силой, готовой в любую минуту сокрушить как плоть, так и дух человека.

Крестоносцы остро ощущали общечеловеческую (хотя и неизвестную многим) потребность в двух родинах: одной – той, что дана нам при рождении, и другой – которую человеку предстоит обрести или завоевать. Состояние умов и исторические обстоятельства обусловили то, что акту завоевания был придан простейший смысл – географический. Любовь к ближнему не была отличительной чертой паладинов Креста; звезда Вифлеема освещала им дорогу другой любви – любви к дальнему.

Ричард Львиное Сердце – один из тех героев рыцарства, кто в нашем представлении вечно движется по тому пути, который средневековые хронисты называли "her transmarinus" и "Via Sacra" [по-латыни соответственно "путь за море" и "священная лощина"] . Его имя вызывает, как звук сказочного рога, целую вереницу видений: роскошные города, раскинувшиеся среди песчаных пустынь Святой земли, лихие сшибки с летучими всадниками благородного Саладина, звон мечей, бряцание сабель…

Между тем его восточная эпопея продолжалась едва ли два года; остальные тридцать восемь лет своей жизни (за вычетом двухлетнего плена у германского императора) он провел преимущественно во Франции. Вообще многое в судьбе Ричарда, в самом его характере оставляет впечатление какой-то обманчивости, недосказанности, загадочности. Уже современныe ему биографы оставили нам всю гамму самых разноречивых и порой противоположных оценок его личности. Одни рисуют его силачом и красавцем, другие – немощным и бледным выродком; одни – жадным и жестоким, другие – великодушным и щедрым; одни – образцом государя, другие – коварным предателем; одни – Божьим паладином, другие – исчадием ада.

Трудно даже с достоверностью указать, к какой нации принадлежал Ричард. Он родился в Оксфорде, но вырос и воспитывался в Аквитании, жители которой не считали себя французами (впрочем, как и обитатели Нормандии, Бретани, Анжу, Лангедока и других областей, не входивших в королевский домен). В нем смешались северная, норманнская, и южная, галльско-латинская, расы. Своеобразием своей личности Ричард во многом обязан этому причудливому смешению кровей своих предков.

От отца он унаследовал могучую фигуру, золотисто-рыжие волосы и нрав викинга. Искусство войны Ричард изучил в совершенстве. Юного принца окружали люди вроде одного отважного рыцаря, который, получив в пылу боя удар мечом, сплющивший ему шлем, выбежал из рядов, домчался до кузницы, где, положив голову на наковальню, дождался, пока кузнец молотом выпрямил ему шлем, после чего поспешил вновь принять участие в сражении. Этот двор имел своих поэтов, вдохновлявшихся, подобно скальдам, только при звоне мечей и стонах умирающих. Трубадур Бертран де Борн был просто влюблен в Ричарда, которому дал прозвище "мой Да и Нет". "Вот подходит веселая пора, – поется в одной из его песен, – когда причалят наши суда, когда придет король Ричард, доблестный и отважный, какого не бывало еще на свете. Вот когда будем мы расточать золото и серебро! Вновь воздвигнутые твердыни полетят к черту, стены рассыплются, башни рухнут, враги наши узнают цепи и темницы. Я люблю путаницу алых и лазурных щитов, пестрых значков и знамен, палатки в долине, ломающиеся копья, пробитые щиты, сверкающие, продырявленные шлемы и хорошие удары, которые наносятся с обеих сторон… Я люблю слышать, как ржут кони без всадников, как кучами падают раненые и валятся на траву мертвые с пронзенными боками".Ричард был, несомненно, и сложней, и умней этих и подобных им вояк, он умел проявлять как миролюбие и справедливость государя, так и милосердие христианина. Иногда "суровость его смягчалась", – свидетельствует Геральд Камбрезийский. "И однако же, – продолжает хронист, – кто усвоил известную природу, усвоил и ее страсти. Подавляя яростные движения духа, наш лев, – и больше, чем лев, – уязвлен жалом лихорадки, от которой и ныне непрерывно дрожит и трепещет, наполняя трепетом и ужасом весь мир".

Буйная порода старшего Плантагенета, убийцы Фомы Беккета [(1118-1170) – архиепископ Кентерберийский и канцлер Англии] и беззастенчивого распутника, узнается и в неуемной luxuria [сладострастие (лат.)] Ричарда, и в его своеобразном вольнодумстве. Первое особенно раздражало мирян, второе священников. "Он похищал жен и дочерей свободных людей, – говорит хронист, – делал из них наложниц". Однако, в отличие от своего отца, Ричард знал и сильное чувство.

Наваррская принцесса Беранжера долгое время владела его сердцем. "Это была благонравная девица, милая женщина, честная и красивая – без лукавства и коварства, – пишет поэт Амбруаз, самый верный и доброжелательный биограф Ричарда. – Король Ричард очень любил ее; с того времени, как был графом Пуатье, он томился по ней сильным желанием".

С согласия своего отца Беранжера сопровождала Ричарда в его походе в Святую землю. Что касается вольнодумства, то оно лишь выражало общую мятежность его натуры и было скорее инстинктивным, чем осознанным, хотя порой Ричард отпускал шутки прямо-таки мефистофелевского толка. Особое смущение у служителей церкви вызывали его кощунства и брань. Геральд посвятил его ругательствам целый параграф в своей книге "О воспитании государя", где после похвал благочестивым манерам французских королей и принцев он с неодобрением говорит о богохульствах principes alii [других государей (лат.)] , подразумевая при этом Ричарда: "В своей речи они непрерывно прибегают к ужасным заклятиям, клянутся божьей смертью, божьими глазами, ногами, руками, зубами, божьей глоткой и зобом божьим". Впрочем, дальше Геральд хвалит его за религиозное воодушевление, с каким Ричард принял крест воина Христова, и только с сожалением замечает, что у короля нет ни капли смирения и что он был бы всем хорош, если бы больше полагался на Бога и меньше верил в свои силы, чистой душой обуздав стремительность своих желаний и свою надменность.

Без сомнения, Ричард был скорее свободной душой, нежели свободным умом, и его кощунства вполне соответствуют нравам той эпохи, знавшей такие торжества, как "Праздник осла" – пародийную литургию с текстами из Священного Писания, которые завершались ослиным ревом, издаваемым священником в унисон с толпой прихожан.

Норманнское неистовство в характере Ричарда несколько смягчалось влиянием его матери, Элеоноры Аквитанской, наследницы целой династии трубадуров. Она была внучкой Гильома IX Аквитанского, открывшего своими песнями век миннезанга. Он побывал в Иерусалиме, где "претерпел бедствия плена", но, как "человек веселый и остроумный", повествует хронист, он "пел о них забавно в присутствии королей и баронов, сопровождая пение приятными модуляциями". Его галантное жизнелюбие простиралось так далеко, что он серьезно собирался основать около Ниора женский монастырь, где сестрам вменялся бы в послушание устав сердечных радостей. Прекрасная Элеонора могла бы стать подходящей настоятельницей этой обители.

Французский юг культивировал тогда удивительную форму куртуазной любви. "Любовь, – пишет Стендаль, – имела совсем особую форму в Провансе между 1100 и 1228 годом [В 1228 г. Крестовый поход северофранцузских рыцарей против еретиков Прованса разгромил цветущую культуру этой области]. Там существовало твердое законодательство касательно отношений между полами в любви… Эти законы любви прежде всего совершенно не считались со священными правами мужей. Они не допускали никакого лицемерия. Принимая человеческую природу такой, как она есть, законы эти должны были давать много счастья". Допуская большую свободу в делах любви, кавалеры и дамы в спорных вопросах морали и права полагались на решения судов любви. "Когда они не могли прийти к соглашению, – пишет Иоанн Нострадамус, автор "Жизнеописаний провансальских поэтов", – тогда их посылали для окончательного решения к знаменитым дамам-председательницам, которые руководили публично разбором дел в судах любви в Сине и в Пьерфе, или в Рвманене, или в других местах, и выносили приговоры…"

Вот достопамятный приговор одного из таких судов любви. На вопрос: "Возможна ли истинная любовь между лицами, состоящими в браке друг с другом?" – суд под председательством графини Шампанской вынес решение: "Мы говорим и утверждаем, ссылаясь на присутствующих, что любовь не может простирать своих прав на лиц, состоящих в браке между собою. В самом деле, любовники всем награждают друг друга по взаимному соглашению совершенно даром, не будучи к тому понуждаемы какой-либо необходимостью, тогда как супруги подчиняются обоюдным желаниям и ни в чем не отказывают друг другу по велению долга… Пусть настоящий приговор, который мы вынесли с крайней осмотрительностью и согласно мнению большого числа других дам, будет для вас истиной, постоянной и неоспоримой".

Элеонора была председательницей одного из таких судов. Она окружила себя поэтами, воспевавшими ее красоту. Поэзия была в большом почете при дворе внучки Гильома IX. "Все, что до нас дошло от этой весьма своеобразной цивилизации, – пишет Стендаль в своей книге "О любви", – сводится к стихам, и притом еще рифмованным самым причудливым и сложным образом… Был найден даже брачный контракт в стихах". Поэтому не случайно Ричард, едва создав собственный двор, населил его трубадурами. "Он привлекал их отовсюду, – с неодобрением замечает Роджер Ховденский, – певцов и жонглеров; выпрашивал и покупал льстивые их песни ради славы своего имени. Пели они о нем на улицах и площадях, и говорилось везде, что нет больше такого принца на свете".

Ричард и сам охотно слагал песни, подобно своему деду, желая быть первым и в этом славном искусстве. От его творчества, вероятно весьма обширного, сохранились только две поздние элегии, написанные одна на французском, другая на провансальском языке (тот и другой были для него родными).

На английском престоле Плантагенеты продолжили ту злополучную династию, над которой тяготело пророчество Мерлина: "В ней брат будет предавать брата, а сын – отца". Существование проклятия над семьей Анри II не вызывало сомнений у современников. "От дьявола вышли и к дьяволу придут", – предрекал при дворе Людовика VII святой Бернард; "происходят от дьявола и к нему отыдут", – вторил ему Фома Бекет. Для средневековых биографов Ричарда он был обречен с самого начала из-за "вдвойне проклятой крови, от которой он принял свой корень" (Геральд Камбрезийский). Сам Ричард верил в свою дурную кровь и неоднократно рассказывал историю о своей отдаленной бабке, графине Анжуйской, женщине "удивительной красоты, но неведомой породы". Передавали, что эта дама всегда покидала церковь, не дожидаясь пресуществления даров. Однажды, когда по повелению ее мужа четыре рыцаря хотели ее удержать, она улетела в окно и больше не возвращалась. "Неудивительно, – говорил Ричард, – что в такой семье отцы и дети, а также братья не перестают преследовать друг друга, потому что мы все идем от дьявола к дьяволу". "Разве ты не знаешь, – спрашивал Геральда брат Ричарда, принц Жоффруа, – что взаимная ненависть как бы врождена нам? В нашей семье никто не любит другого".

Вот какие чувства бросили Ричарда в третий крестовый поход. Война за Гроб Господень действительно была для него искуплением первородного греха, дерзновенной попыткой прийти не к дьяволу, а к Богу.

Семейные распри Плантагенетов были ужасны. Элеонора вечно враждовала с мужем, одно время даже державшим ее в заточении, и, поскольку Ричард был ее любимцем, ему постоянно приходилось быть настороже по отношению к отцу, беззастенчиво жертвовавшему интересами старших сыновей [Анри III, Ричард и Жоффруа] в пользу младшего, своего любимца Иоанна. Ричарду пришлось вынести от отца особенно жгучую обиду: его невесту Аделаиду, дочь Людовика VII, Анри II увез в свой замок и там обесчестил. После смерти старшего брата Ричард вынужден был силой отстаивать свои наследственные права. Вместе с французским королем Филиппом-Августом он травил Анри II по всему Туранжу, пока наконец не заставил признать себя наследником английского, нормандского и анжуйского престолов.

Вечный предатель принц Иоанн поддержал Ричарда в борьбе с отцом. Покинутый всеми, сломленный физически и морально, старый король умер в своем замке Шинон. Слуги ограбили его, так что он "остался почти голым – в штанах и одной рубахе". Ричард присутствовал на его похоронах. Автор "Поэмы о Гильоме де Марешале", описывая эту сцену, не позволяет себе никаких догадок о чувствах, с какими Ричард явился на церемонию. "В его повадке не было признаков ни скорби, ни веселья. Никто не мог бы сказать, радость была в нем или печаль, смущение или гнев. Он постоял не шевелясь, потом придвинулся к голове и стоял задумчивый, ничего не говоря…" Затем, говорит поэт, позвав двух верных друзей отца, он сказал: "Выйдем отсюда" – и прибавил: "Я вернусь завтра утром. Король, мой отец, будет погребен богато и с честью, как приличествует лицу столь высокого происхождения". В этой семье смерть означала прощение. Умирая, Ричард велел похоронить себя в Фонтевро, у ног отца; здесь же, рядом с Анри, была положена Элеонора.

Может быть, хороня отца, Ричард думал о том, что теперь настал час выполнить свой обет: два года назад, находясь в возрасте Христа, он принял Крест. То, что религиозный пыл, владевший им, был вполне искренен, видно по той исключительной энергии, с которой он взялся за организацию похода.

Продолжение следует завтра в 10.05

Я зарабатываю на жизнь литературным трудом, частью которого является этот журнал.
Звякнуть копеечкой в знак одобрения можно через
Яндекс-кошелёк
41001947922532
или
Сбербанк
5336 6900 4128 7345
Спасибо всем тем, кто уже оказал поддержку!
Приятного чтения!

Мои книги
Скачать

Александр I Александр Суворов – от победы к победе Забытые истории
Tags: средние века
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 60 tokens
Опасения местных наблюдателей, о которых ИА REGNUM писало 17 июля, оправдались: политическая карьера нового севастопольского врио Михаила Развожаева началась с предвыборного скандала. Сначала снялась с выборов вся верхушка «Партии пенсионеров» – как предполагается, из-за давления из центра.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments