Сергей Эдуардович Цветков (sergeytsvetkov) wrote,
Сергей Эдуардович Цветков
sergeytsvetkov

Categories:

Земля и люди (Русь в Х веке)

Понятие «Русская земля»

Обретение Киевом в первой половине Х в. международного признания сразу отразилось на содержании термина Русская земля. Теперь наряду с узким значением племенной области среднеднепровской руси она получила более широкое значение государственной территории. В последнем значении термин Русская земля охватывал всю державу русских князей, населенную славяно-финно-балтскими племенами.

В середине Х в. это широкое толкование использовалось главным образом на уровне межгосударственных отношений, обозначая суверенную территорию, на которую распространялась власть великого киевского князя. Для византийских дипломатов Русская земля в этом смысле была «Росией», «страной Росией», «Росийской землей» или, по терминологии Константина Багрянородного, «внешней Росией», в отличие от «внутренней Росии», Таврической Руси. (Подобно тому, как приазовская Черная Булгария называется в арабских источниках Внутренней Булгарией, в отличие от Внешней — Волжской Булгарии.) Схожее значение имеет Русь в сообщении Ибрагима ибн Якуба (около 966 г.): «С Мешко [страной князя Мешко — Польшей] соседствует на востоке Русь», в латиноязычном документе Dagome iudex (около 991 г.): «Область Пруссов, как говорят, простирается вплоть до места, которое называется Руссией, а область Руссов простирается вплоть до Кракова», в известии Кведлинбургских анналов о смерти святого Бруно в 1009 г. от рук язычников «на пограничье Руссии и Литвы» и во многих других источниках того времени.

Но внутри страны под Русской землей все еще понимали собственно, Среднее Поднепровье с неширокой полосой по правому берегу Днепра на юг от Киева, протянувшейся почти до самого черноморского побережья (правый берег Днепра стал «русским», видимо, из-за того, что он выше левого и, следовательно, именно его, ради удобства и безопасности, русы выбирали для передвижений и стоянок). Эти древнейшие географические границы Русской земли в ее узком значении засвидетельствованы несколькими летописными статьями. В 1170 г. две половецких орды вторглись в пределы Киевского и Переяславского княжеств. Орду, которая шла к Киеву вдоль правого берега Днепра, по Русской земле, летописец называет русскими половцами, тогда как другая орда, двигавшаяся к Переяславлю по днепровскому левобережью, именуется у него половцами переяславскими. В 1193 г. в поход против половцев отправился сын киевского князя Рюрика Ростислав. Он перешел южную границу Киевского княжества — реку Рось — и углубился далеко в степь по правобережью Днепра. Все пройденное им степное пространство в летописи названо Русской землей.

В то же время ступить из Киевской земли чуть дальше на север, на территорию Припятского бассейна, уже означало выйти из пределов Руси. В том же 1193 г. один князь, встревоженный тем, что киевский князь Рюрик Ростиславич чересчур долго задержался в городе Овруче (на реке Уже, притоке Припяти), укорил его: «Зачем ты покинул свою землю? Ступай в Русь и стереги ее». «Иде в Русь», — говорит Новгородская I летопись о новгородском архиепископе, когда тому случалось поехать в Киев.

В таком узком смысле Русская земля соответствовала племенной территории «полянской руси», которая со второй трети IX в. совершала по Днепру военные походы и торговые поездки на Черное море.

Древнерусские люди зачастую вкладывали в понятие Русская земля, наряду с географическим и политическим, еще и этнографический смысл, подразумевая под ней саму русь, вооруженный отряд русских дружинников под началом русского князя. Именно такое значение придал Русской земле князь Святослав, когда перед битвой с греками обратился к своим воинам со словами: «Да не посрамим земле Руские, но ляжемы костью ту, мертвы бо сорома не имаеть; аще ли побегнем, то срам нам». Здесь Русская земля оказывается равнозначной «нам», то есть всему русскому войску, а отнюдь не территории Среднего Поднепровья, которую, кстати, и невозможно было посрамить, сражаясь с греками на Балканах.

Точно так же, согласно тонкому наблюдению В. О. Ключевского, «певец “Слова о полку Игореве”, памятника конца XII или самого начала XIII в., замечает: “О Русская земля! уже за шеломянем еси”; это выражение значит, что Русская земля зашла уже за ряды степных окопов, которые простирались по южным границам княжеств Черниговского и Переяславского. Под Русской землею певец “Слова” разумеет дружину, отправившуюся в поход на половцев с его героем, князем Игорем, следовательно, термин географический он понимал в смысле этнографическом» [Ключевский В.О. Сочинения в 9 тт. М., 1987. Т. VI. С. 98].

Система ориентации Средневековья строилась по принципу «от ближнего — к дальнему», «от своего — к чужому». На движение дружины Игоря к Дону автор «Слова» смотрел со стороны Руси, а не глазами самих русичей, углубившихся в степь. Поэтому и его горестное восклицание «О Русская земля! ты уже за холмом» относится к удаляющемуся русскому войску, а не к собственно русской территории, оставшейся за спиной у Игорева войска.

Замену «войска» «землей» наблюдаем в летописной статье под 1152 г., но уже по отношению к половцам: «И поиде Юрьи с сынми своими… також и половци Орьплюеве и Токсобичи и вся Половецкая земля, что их ни есть межи Волгою и Днепром».

Население

Все раннесредневековые авторы, писавшие о славянах, отмечали их чрезвычайную многочисленность. Но эти отзывы надо воспринимать в контексте резкой убыли западноевропейского населения в эпоху раннего Средневековья вследствие войн, эпидемий и голода.

Демографическая статистика IX – X вв. для древней Руси крайне условна. Назывались цифры от 4 до 10 млн. человек для Восточной Европы в целом (в т.ч. для Чехии, Венгрии и Польши — 2,5 млн.) [История крестьянства в Европе. В 2-х тт. М., 1985. Т. 1. С. 28]. Следует учитывать, что в состав древнерусского населения входило более двух десятков неславянских народов, но в процентном отношении восточные славяне, бесспорно, преобладали. Плотность населения в целом была невысока и неодинакова в разных частях страны; наибольшая концентрация приходилась на днепровские земли.

Демографическому росту препятствовал целый ряд природных и социальных факторов. Войны, голод и болезни забирали, по оценкам исследователей, около трети населения. «Повесть временных лет» сохранила известия о двух тяжелых голодовках в XI в., ставших причинами крупных народных волнений в Северо-Восточной Руси (Правда, голодовки, вызванные климатическими условиями, становятся обычными лишь в период с конца XIII до начала XVII в., когда произошло известное ухудшение климата в сторону похолодания и засушливости.) По сообщению арабских писателей, голод в славянских землях в IX-XII вв. возникал не от засухи, а, наоборот, вследствие обилия дождей, что полностью согласуется с климатическими особенностями этого периода, отмеченного общим потеплением и увлажнением.

Что касается болезней, то главной причиной массовой гибели людей, особенно детей, были рахитизм и различного рода инфекции. Арабский историк аль-Бекри оставил известие, что славяне особенно страдают от рожистых воспалений и геморроя («едва ли найдется между ними свободный от них»), однако достоверность его сомнительна, поскольку никакой строгой связи между этими заболеваниями и санитарно-гигиеническими условиями жизни того времени не существует. Среди сезонных заболеваний у восточных славян аль-Бекри особо выделил зимний насморк. Это весьма банальное для наших широт недомогание настолько поразило арабского писателя, что исторгло у него поэтическую метафору. «И когда люди испускают воду из носа, — пишет он, — то бороды их покрываются слоями льда как бы стеклом, так что нужно их ломать, пока не согреешься или не придешь в жилье».

Вследствие высокой смертности средний срок жизни восточного европейца составлял 34–39 лет, притом что средний женский возраст был на четверть короче мужского, так как девушки быстро теряли здоровье из-за раннего вступления в брак (между 12 и 15 годами). Результатом подобного положения вещей была малодетность. В IX в. на каждую семью приходилось в среднем один-два ребенка.

При отсутствии многолюдных городов, которые в более позднее время ослабляли брачную изоляцию крестьянского общества, круг лиц в славянских поселениях, вступавших в брачный союз, был весьма ограничен, что дурно влияло на наследственность. Чтобы избежать генетического вырождения, отдельные племена прибегали к похищению невест. Согласно летописи, этот способ женитьбы был в обычае среди древлян, радимичей, вятичей и северян.

В целом довольно медленный демографический рост стал ощутим только в X в., когда заметно увеличилась плотность населения, особенно в речных долинах. Вызванный развитием производительных сил, этот процесс, в свою очередь, стимулировал их дальнейший прогресс. Увеличившаяся потребность в зерновых повлияла на переход в земледелии от рала к плугу в лесостепной полосе и от рала к сохе в лесной, с одновременным внедрением двуполья. А прибыток рабочих рук способствовал более широким расчисткам в лесах и распашке новых земель.

С ростом населения постепенно менялся и древнерусский ландшафт. Леса Приильменья в значительной степени поредели именно после того, как к массе туземного финского населения добавились славянские поселенцы. А в Северном Причерноморье, где сосновые леса сводились еще скифами и сарматами, с размещением здесь восточнославянских племен лесная граница отступила еще дальше на север.

Этнический состав

Русская земля делилась этнически на русь — жителей собственно Русской/Киевской земли, словен — подчиненные русам восточнославянские племена и языци (языки) — национальные меньшинства: финно-угорские и балтские народности. Каждая из этих групп, в свою очередь, являла собой пестрый мир племенных особенностей и ассимиляционных процессов. Археологические исследования Среднего Поднепровья показали, что «в земле полян (Киевской земле. — С. Ц.) в целом не было преобладания какой-либо одной археологической культуры. Сами поляне являются, пожалуй, самым загадочным в археологическом отношении племенем. Территория их предполагаемого проживания представляет собой картину смешения этносов и культур, своеобразную “маргинальную зону”» [Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы Х века. М., 2000. С. 36]. Восточнославянский элемент здесь сосуществует с западнославянскими («варяжскими» и моравскими), аланскими и тюркскими памятниками.

Держава Игоря обнимала, помимо Среднего Поднепровья, племенные территории древлян, кривичей (смоленских), дреговичей, северян, угличей, тиверцев, дулебов (волынян), белых хорватов, радимичей. Все эти племена перемешивались между собой и со своими иноязычными соседями во всевозможных комбинациях. Угличей и тиверцев постепенно растворяла в себе тюркоязычная степь. Древляне исчезали в массе насельников — волынян, дреговичей и алано-тюркских обитателей Киевской земли. Смоленские кривичи, дреговичи и радимичи впитывали в себя балто-финские племена Верхнего Поднепровья, Понеманья и Волго-Клязьминского междуречья. Северяне сливались с ираноязычными жителями днепровского левобережья*. Дулебы и белые хорваты сохраняли связи с западными славянами поляками, моравами, чехами. Вообще же племенные различия стирались на юге значительно быстрее, чем на севере.

*Черепа славян левобережья Днепра имеют сходство с черепами из погребений салтовской культуры (Алексеев В.П. Антропология Салтiвського могильника. // Матерiали з антропологii Украiни. Киiв, 1962. С. 88). Целый ряд здешних водных названий указывает на то, что туземным, дославянским населением этих мест были балты и сарматы (Топоров В.Н., Трубачев О.Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962. С. 229, 230).

Социальное деление

Социальная стратификация древнерусского общества Х в., напротив, отличалась большой простотой. Деление населения по месту жительства на горожан и сельчан едва обозначилось и было весьма условным, так как города еще представляли собой особый вид родоплеменных поселений, «огороженных мест», а основная масса их жителей продолжала заниматься земледелием. Столь же зыбкими и размытыми были границы между первичными профессиональными группами. Воин, купец, ремесленник, земледелец могли существовать в одном лице, лишь с некоторым перевесом одного из этих занятий. Почти неразличимы были социальные уровни: богатый, бедный и т. д.

Гораздо более ясно наметилось сословное оформление общества. Разграничение здесь проводилось по самой заметной, но и самой общей линии, которая определялась наличием или отсутствием у человека личной свободы. По этому разрезу древнерусское население распадалось на свободных людей и рабов.

Свободные люди назывались мужами, без различия богатых и бедных, знатных и незнатных. Знать, впрочем, именовалась лучшими мужами, но только в смысле аристократизма, благородства породы; «лучшие» не означало «более свободные», «обладающие привилегиями». Древнерусская свобода была порождением родового общества и мыслилась в понятиях, этому обществу свойственных. Носителем свободы выступала социальная группа, чаще всего община, которая была как бы коллективной утробой, производящей на свет свободных людей; личность же была свободной постольку, поскольку с самого рождения сознавала себя частью свободного коллектива. Пребывание в общине воспитывало не внутреннее чувство личной свободы, а корпоративное сознание принадлежности к сословию свободных. Равенство статусов было ощутимо только в общении с себе подобными. Древнерусский человек поверял свою свободу свободой других и был совершенно чужд всяким попыткам самоопределения своего положения в группе как самодостаточной личности. Вследствие этого он ощущал себя не сущностно свободным, всегда равным самому себе и другим людям вне зависимости от внешних обстоятельств, а вольным не знающим над собой иного господина, который бы стеснял его в поступках, кроме обычая. Критерий свободы, стало быть, всегда был внешним по отношению к личности: я свободен, потому что, во-первых, признан таковым свободными членами общины и, во-вторых, воля моя не может быть грубо ущемлена другим человеком.

Потеря связи с общиной превращала мужа в изгоя. Сама этимология этого слова — «изжитый», «социальный изгнанник», «лишенный заботы» (от слав. гоити — «жить», а также «позволять жить», «заботиться») — показывает, что свобода изгоя находилась под серьезной угрозой. Понимая это, общество брало изгоев под свое покровительство. Им предоставлялось право жить на территории чужой общины, пользуясь положением свободного человека.

Рабы составляли немалую часть населения Русской земли. В своем подавляющем большинстве это были захваченные в полон иноземцы. Для обозначения раба-пленника на Руси употреблялся специальный термин челядин, во множественном числе — челядь. Обращение в рабство своих соплеменников, свободных мужей, имело место в исключительных случаях, когда закон русский предусматривал насильственное лишение прав свободного состояния в качестве уголовного наказания за особо тяжкие преступления.

Между свободными и рабами находился тонкий промежуточный слой, образованный вольноотпущенными и прочими бывшими рабами, тем или иным способом возвратившими себе свободу. Будучи формально свободными, они, однако же, подобно изгоям, нуждались в покровительстве общества или влиятельных людей и потому большей частью оставались в услужении у своих прежних хозяев, числясь в разряде старших слуг.
Tags: древняя Русь, славяне
Subscribe

Posts from This Journal “древняя Русь” Tag

promo sergeytsvetkov april 10, 2015 09:35 176
Buy for 50 tokens
Итак, еще раз условия задачи. Это — сценка со знаменитой вазы Дуриса (V в. до н.э.), изображающая занятия в мусической школе. Один из взрослых мужчин — раб. Древние греки узнавали его по характерной детали. Так который из трёх, и главное, какая отличительная черта присуща рабам, по…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments