August 16th, 2018

Россия, русские

Любимый слон Карла Великого

Король франков Карл Великий был человек любознательный. Однажды купцы доставили к его двору полированный и украшенный резьбой бивень слона. На севере Франции слонов никогда не видели, и, разглядывая бивень, Карл был поражен исполинским размером животного. У него тотчас родилось страстное желание раздобыть это диво для своего зверинца.



Collapse )
promo sergeytsvetkov апрель 10, 2015 09:35 189
Buy for 50 tokens
Итак, еще раз условия задачи. Это — сценка со знаменитой вазы Дуриса (V в. до н.э.), изображающая занятия в мусической школе. Один из взрослых мужчин — раб. Древние греки узнавали его по характерной детали. Так который из трёх, и главное, какая отличительная черта присуща рабам, по…
Россия, русские

О долговечности исторических сочинений



Историк — человек, который меньше всего может рассчитывать на долгую жизнь своих творений. Как ученый, он и не должен питать таких надежд. Если какой-то исторический труд пользуется популярностью больше 30 лет, то это свидетельствует о застое исторической мысли в изучении данного вопроса, чего человек науки не может приветствовать. Ради общего прогресса исторической науки историк должен желать, чтобы его труд как можно быстрее устарел.

Единственное исключение фортуна делает для тех исторических сочинений, которые становятся фактом большой литературы. Но тогда они сами собой выпадают из числа научных трактатов. Скажем, карамзинская «История» для науки теперь практически бесполезна, некоторый интерес представляют разве что примечания. Но ее литературные красоты еще не совсем потускнели, даже несмотря на тяжеловесные полустраничные периоды.

Вот и Борхес пишет об «Истории упадка и разрушения Римской империи» Эдуарда Гиббона:
«И все-таки труд Гиббона остается в целости и сохранности; не исключено, что и превратности будущего его не коснутся. Причин здесь две. Первая и самая важная — эстетического порядка: он околдовывает, а это, по Стивенсону, главное и бесспорное достоинство литературы. Другая причина — в том, что историк, как это ни грустно, со временем сам становится историей, и нас теперь занимает и устройство лагеря Аттилы, и представление о нем английского дворянина XVIII века. Столетие за столетием Плиния читали в поисках фактов, мы сегодня читаем его в поисках чудес, — судьба Плиния от этого нисколько не пострадала» (Х.-Л. Борхес. «Эдуард Гиббон. Страницы истории и автобиографии»).

Именно такие «вечные» книги и интересуют широкие массы любителей истории.

Collapse )