sergeytsvetkov

Category:

Первый Лжедмитрий — загадка личности и царствования. Часть 1

По мотивам моей книги. Царевич Дмитрий. Тайна жизни и смерти последнего Рюриковича. Марина Мнишек, Цветков С. Э. купить и скачать в PDF, EPUB, FB2 на Direct-Media (directmedia.ru)

Названый Дмитрий. Идентификация

Труд историка порой похож на работу следователя.

20 июня 1605 года, с раннего утра, москвичи и пришлый люд толпились на улицах, ведущих из Кремля в Коломенское. Кровли домов и церквей, деревья, колокольни, башни и стены были усыпаны народом. Духовенство собралось на Красной площади. Солнце ярко играло на расшитых золотом ризах и окладах икон, горевших драгоценными камнями.

Ждали приезда того, кто десять дней назад в грамоте, зачитанной на Лобном месте его гонцами, Наумом Плещеевым и Гаврилой Пушкиным, объявил москвичам о забвении прошлых вин и подписался: «Мы, пресветлейший и непобедимейший монарх, Димитрий Иванович, Божьей милостью Император и Великий Князь всея Руси и всех Татарских царств и иных многих Московской монархии покорённых областей Государь и Царь».

Ровно в полдень показалось торжественное и пышное шествие, растянувшееся на несколько верст. Впереди ехали польские латники, в крылатых шлемах и блестящих панцирях, знатные паны в кунтушах и конфедератках. Примкнувшие к ним польские музыканты играли на трубах, литаврах и барабанах. За ними шли полки стрельцов, медленно катились царские кареты, заложенные шестернями, и праздничные кареты бояр. Следом, окружённый толпой бояр и окольничих, на белом коне, в великолепном платье и дорогом оплечье ехал сам царь. Замыкали шествие казаки, рейтары и литовская дружина.

Под звон всех московских колоколов толпа падала ниц и кричала:

— Здравствуй, отец наш, государь и великий князь Дмитрий Иванович! Сияй и красуйся, солнце России!

Новый царь отвечал:

— Дай Бог вам тоже здоровья и благополучия. Встаньте и молитесь за меня!

Доехав до Красной площади, царь слез с коня и направился в Архангельский собор, чтобы помолиться у гроба своих предков. Небольшого роста, коренастый, с круглым, смуглым безбородым лицом и проницательным взглядом маленьких глаз, он приветливо кланялся расступавшемуся перед ним народу.

Отовсюду слышались крики: «То истинный Дмитрий!»

А спустя одиннадцать месяцев, в ночь на 18 мая 1606 года, покалеченный и окровавленный, он лежал на полу в своем дворце и на настойчивый вопрос склонившихся над ним бояр: «Кто ты таков, злодей?» — отвечал: «Вы знаете: я Дмитрий, несите меня к моему народу». Мушкетный выстрел прекратил его мучения.

Толпа три дня ругалась над его телом — плевала, колола ножами... Чья-то рука положила на грудь убитого маску — символ его удивительной судьбы.

ЗАПРЕТНАЯ ТЕМА

Личность названого Дмитрия (как его называли в дореволюционной исторической литературе) всегда притягивала к себе внимание историков. Однако открыто высказать своё мнение учёным долгое время мешала цензура. Характерна позиция, занятая в этом вопросе официальным историографом XVIII века Герардом Фридрихом Миллером. В своих печатных трудах он придерживался официальной версии о личности Самозванца, но это не было его истинным убеждением.

Автор «Путевых записок» англичанин Уильям Кокс, посетивший Миллера в Москве, передаёт следующие его слова:

— Я не могу высказать печатно моё настоящее мнение в России, так как тут замешана религия. Если вы прочтёте внимательно мою статью, то вероятно заметите, что приведённые мною доводы в пользу обмана слабы и неубедительны.

Сказав это, он добавил, улыбаясь:

— Когда вы будете писать об этом, то опровергайте меня смело, но не упоминайте о моей исповеди, пока я жив.

В пояснение сказанного Миллер передал Коксу свой разговор с Екатериной II, состоявшийся в один из её приездов в Москву.

Государыня, видимо уставшая от новоявленных Петров III и княжон Таракановых, интересовалась феноменом самозванства и, в частности, спросила Миллера:

— Я слышала, вы сомневаетесь в том, что Гришка был обманщик. Скажите мне смело ваше мнение.

Миллер поначалу почтительно уклонился от прямого ответа, но, уступив настоятельным просьбам, сказал:

— Вашему Величеству хорошо известно, что тело истинного Дмитрия покоится в Михайловском соборе. Ему поклоняются и его мощи творят чудеса. Что станется с мощами, если будет доказано, что Гришка — настоящий Дмитрий?

— Вы правы, — улыбнулась Екатерина, — но я желаю знать, каково было бы ваше мнение, если бы вовсе не существовало мощей.

Однако большего ей добиться от Миллера не удалось.

В XIX веке историки выказали больше смелости. Большинство наиболее видных представителей русской исторической науки (Н.И. Костомаров, С.Ф. Платонов, Н.М. Павлов, С.М. Соловьёв, К.Н. Бестужев-Рюмин, С.Д. Шереметев, В.О. Ключевский ) — так или иначе отвергли легенду о царствовании Гришки.

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В УГЛИЧЕ?

Полуторагодовалый царевич Дмитрием был сослан в Углич сразу же после смерти Ивана Грозного в 1584 году, вместе со своей матерью Марией Нагой и тремя дядями.

Сразу после смерти Ивана Грозного один живущий в Москве иностранец написал, что его преемник должен будет управлять страной при помощи топора. К счастью, он ошибся.

Смерть Ивана Грозного подарила России полтора десятилетия мира и покоя. Это были годы правления сына грозного царя, Федора Иоанновича.

15 мая 1585 года над Фёдором Иоанновичем совершился обряд коронации.

Пиры, принятие присяги, целование царской руки, раздача должностей, привилегий и милостыни — все это продолжалось целую неделю. Торжества закончились на восьмой день за городом — на просторном лугу, где сто семьдесят медных пушек палили в честь государя несколько часов подряд.

Сразу после торжеств царский дворец погрузился в благостную, ничем не нарушаемую тишину.

Природа словно погасила в Фёдоре все страсти, бушевавшие в неистовой натуре его отца. Даже внешне он выглядел малорослым и хилым человеком, едва передвигавшемся самостоятельно на своих больных ногах. Несмотря на унаследованный ястребиный нос Рюриковичей, лицо его казалось простодушным, а на губах все время играла какая-то растерянная и немного жалкая улыбка. Голос его был тихий и даже как будто подобострастный. Да и весь образ жизни нового царя был бесконечно далёк от каких бы то ни было крайностей и неудержимых порывов. По выражению одного современника, царь всю жизнь избывал мирской суеты и докуки, помышляя только о небесном. Обыкновенный его день начинался с молитвы, молитвой продолжался и молитвой же заканчивался. Если царь и садился на трон, чтобы принять иностранную делегацию или председательствовать в боярской думе, то по прошествии некоторого времени начинал беспокойно ёрзать, с нетерпением ожидая, когда можно будет пойти звонить к обедне. Это было любимейшее занятие Фёдора, и Иван Грозный под конец жизни бывало с горечью упрекал его, что он больше похож на сына церковного пономаря, нежели на царевича.

Иностранцы, видевшие нового московского государя, не стесняясь говорили, что он весьма скуден умом или даже вовсе лишён рассудка. Однако это было не совсем так. Фёдор страдал скорее отсутствием воли и практической смётки, но зато он умел приближать к себе способных и талантливых людей. Ведение важнейшими государственными делами он передал в руки брата своей жены, боярина Бориса Годунова, который руководил страной с отменной осторожностью и распорядительностью. Те же иностранцы, противореча сами себе, дивились, что после кровавого правления Грозного Московия как будто стала другим государством. Каждый человек, писали они, живёт мирно, уверенный в своём месте и в том, что ему принадлежит, везде торжествует справедливость. Но, позвольте спросить, разве это сказано о стране, которой правит недоумок?

Русский народ гораздо лучше разобрался в характере Фёдора Иоанновича, дав ему прозвание благоюродивого самодержца, блаженного и освятованного царя, то есть свыше предназначенного к святости, к небесному венцу. Наши предки увидели в тихом и богобоязненном отпрыске грозного царя нравственный образец государя, в котором, по словам современника, монашество с царствием соплетено без раздвоения и одно служит украшением другому. «Умилосердился Господь на людей своих, — читаем в одном сочинении того времени, — и даровал им благополучное время, позволил царю державствовать тихо и безмятежно, и все православное христианство начало утешаться и жить тихо и безмятежно».

Не про всякого умника можно сказать такие слова!

При нём все нити управления государством сосредоточились в руках Бориса Годунова, царского шурина. Фёдор был бездетен, и Бориса подозревали в намерении захватить трон после смерти царя. Единственным препятствием на пути Бориса к престолу был царевич Дмитрий, и очень многие на Руси спрашивали себя: решится ли Борис на последний, страшный шаг?

С.М. Прокудин-Горский. Дворец в Угличе. Фото 1910 года.

В России сбываются только худшие ожидания. 15 мая 1591 года по Москве молнией разнеслась весть: царевича Дмитрия не стало!

В Углич была срочно направлена следственная комиссия во главе с боярином Василием Ивановичем Шуйским. Результатом её работы стало так называемое «Угличское следственное дело» — документ, сохранившийся до наших дней, хотя и в испорченном виде: у него отсутствуют начало и конец.

Сергей Блинков. Царевич Дмитрий

Фреска в Угличской церкви с изображением убийства царевича Дмитрия и мятежа в Угличе

Угличское дело было зачитано перед государем и Земским собором. Из него вырисовывалась следующая картина. Царевич, страдавший «падучей» (так называли тогда эпилепсию), играл во дворе в тычку вместе с четырьмя мальчиками, его сверстниками. Игра эта заключалась в том, чтобы попасть ножиком в лежащее на земле кольцо. Вдруг Дмитрий забился в припадке и, падая, глубоко ранил себя ножом в шею. Такое объяснение случившегося несчастья удовлетворило тогда всех присутствующих на соборе.

С.М. Прокудин-Горский. Угличский колокол

Но можно ли доверять выводам угличской следственной комиссии?

Пожалуй, самым любопытным моментом в угличском деле является поведение одного из главных его фигурантов — Василия Шуйского, который поочерёдно заявил следующее:

– что царевич погиб в результате несчастного случая, наткнувшись на нож в припадке эпилепсии (версия 1591 года, оглашённая на Земском соборе);

– что Борис Годунов приказал убить царевича, но мать Дмитрия спасла ему жизнь, подменив сына другим ребёнком, а тот, кто въехал в Москву 20 июня 1605 года, есть самый настоящий, истинный царевич Дмитрий (версия 1605 года, при вступлении названого Дмитрия на престол);

– что не было ни несчастного случая, ни чудесного спасения, а на самом деле царевич Дмитрий был зарезан в 1591 году подосланными убийцами, по приказу Бориса Годунова (версия 1606 года, когда Шуйский примерил шапку Мономаха и обнародовал свое последнее слово в этом деле).

Поспешная канонизация царственного младенца официально закрепила это ручательство бесстыжего лжеца, и версия об убийстве Дмитрия получила статус исторического факта, за достоверность которого ручались Церковь, государство и официальная наука.

Очевидно, что в двух случаях из трех Шуйский нагло солгал. Но когда именно?

Сильная сторона версии о несчастном случае состоит в том, что в 1591 году следствие велось по горячим следам, а его итоги были оглашены перед царём и Земским собором. Однако внимательное изучение материалов угличского дела показывает, что в нем нет ни одного подлинного свидетеля случившегося, а в отношении многих важных деталей господствует полная путаница и неразбериха. 94 человека из 152 опрошенных выступают в деле как очевидцы, между тем только один из них — стряпчий Семейка Юдин — говорит, что сам видел издалека, как царевич «накололся» на нож. Остальные свидетельствуют о его смерти с чужих слов. Отсутствуют какие-либо указания на осмотр следователями тела Дмитрия.

У версии об убийстве царевича сильных сторон нет вообще. Эта история шита белыми нитками, и ни один серьёзный историк ей никогда не верил. Уже Карамзин в своей «Истории государства Российского» хотел снять с Бориса «несправедливую охулку», как он выражался, и не сделал этого только потому, что побоялся выступить публично против официального мнения государства и Церкви.

Что касается версии о спасении царевича, то она совсем не так неправдоподобна, как может показаться на первый взгляд. У историков накоплено множество доказательств в ее пользу.

ЕСЛИ НЕ ГРИШКА, ТО КТО?

Почему Григорий Отрепьев не годится на роль названого Дмитрия?

Биография Григория Отрепьева известна по двум основным источникам. Первый — это окружная грамота патриарха Иова, изданная 14 января 1605 года, то есть ещё во время правления Бориса Годунова. Вторым является так называемый «Извет Варлаама», опубликованный в 1606 году правительством Василия Шуйского. Сразу заметим, что они далеко не во всем совпадают друг с другом. Но в целом рисуют следующую картину.

Григорий принадлежал к роду незнатных дворян Нелидовых, один из представителей которого в 1497 году получил прозвище Отрепьев, закрепившееся за его потомками. С детства Григорий отличался тяжёлым характером, буянил, ссорился с отцом, пьянствовал и даже вроде бы был замешан в каком-то преступлении. Чтобы уйти от наказания, постригся в монахи. Спустя некоторое время мы видим его уже на патриаршем дворе, где он служит переписчиком. Однако в 1593 году он внезапно бежит из Москвы в Литву, где объявляет себя спасшимся царевичем Дмитрием.

Таково вкратце содержание этого романа, за достоверность которого и сегодня готовы поручиться многие учёные.

А теперь приглядимся к человеку, который под именем Дмитрия сидел на московском престоле с июня 1605 по май 1606 года.

Согласно официальной Гришкиной биографии, ко времени воцарения ему должно было бы исполниться около тридцати лет. Но все очевидцы, видевшие Дмитрия, единодушно свидетельствуют, что это был юноша не старше 25 лет (кстати, царевич Дмитрий и родился в 1583 году). При этом во внешнем облике, умственных и нравственных качествах Дмитрия не было ничего от истаскавшегося пьяницы с монастырским образованием. Иностранцы в один голос говорят о его аристократической внешности, благородной манере поведения, начитанности и прочих качествах тогдашнего хорошего воспитания.

Например, папский нунций Рангони, видевший Дмитрия своими глазами, пишет следующее: «Хорошо сложенный молодой человек… Его белые длинные кисти рук обнаруживают благородство его происхождения. Говорит он очень смело. Его походка и манеры действительно носят какой-то величественный характер». Капитан Маржерет, возглавлявший в Кремле полк иноземных наёмников, считал, что манера Дмитрия держать себя доказывала, что он мог быть только сыном венценосца: «В нем блистало какое-то неизъяснимое величие», — пишет он. А уж Маржерет, лично знакомый с Генрихом IV Бурбоном, разбирался в манерах королей.

Ещё один очевидец, Буссов, говорит, что руки и ноги Дмитрия выдавали его аристократическое происхождение, то есть были изящными и не ширококостными.

Между тем Отрепьевы никогда не принадлежали к аристократическим фамилиям и непонятно, в каких монастырях и кабаках Григорий мог набраться благородства. Конечно, он некоторое время посещал вместе с патриархом царский дворец, но если Отрепьев и подучился там учтивости, то вряд ли можно допустить, что патриаршему переписчику позволили выработать величественные манеры. Помимо того известно, что Дмитрий был чрезвычайно воинственен, не раз доказал в бою своё умение владеть саблей и укрощать самых горячих лошадей. Он говорил по-польски, знал (впрочем, нетвёрдо) латынь и производил впечатление европейски образованного человека. Объяснить, откуда взялись эти качества у Гришки Отрепьева, невозможно.

Интересно, что Пушкин, следуя в «Борисе Годунове» официальной версии о Самозванце, чутьём поэта гениально уловил его несхожесть с Отрепьевым. Фактически в трагедии Самозванец состоит как бы из двух человек: Гришки и Дмитрия. Достаточно сравнить сцену в корчме на литовской границе со сценами в Самборе: другой язык, другой характер!

По всей видимости, вопрос о том, был ли Дмитрий на самом деле Григорием Отрепьевым, не очень занимал Годунова. Ему важно было лишь доказать, что самозванец является русским, с тем чтобы на этом основании требовать его выдачи. Поэтому Борис объявил его Григорием Отрепьевым — первым попавшимся мерзавцем, мало-мальски подходившим на эту роль.

В 1605 году Годунов почти признался в этом. Его посол Постник-Огарёв, прибывший к Сигизмунду с письмом, в котором Дмитрий все еще назывался Отрепьевым, в сейме вдруг заговорил не о Гришке, а совсем о другом человеке — сыне не то какого-то крестьянина, не то сапожника. По его словам, этот человек, носивший в России имя Дмитрий Реорович (возможно, это искажённое в польском тексте отчество Григорьевич), и называет теперь себя царевичем Дмитрием. Помимо этого неожиданного заявления, Огарёв удивил сенаторов другим замечанием: мол, если самозванец и в самом деле является сыном царя Ивана, то его рождение в незаконном браке все равно лишает его права на престол. Этот довод, повторенный тогда же в письме Бориса к императору Рудольфу, отлично показывает цену, которую имела в глазах Бориса версия о тождестве Отрепьева с Дмитрием.

Обратим внимание ещё вот на что: официальная версия представляет нам Дмитрия сознательным самозванцем. Между тем ещё Ключевский заметил, что загадка Дмитрия — прежде всего загадка психологическая. «Он (Дмитрий. — С. Ц.) держался, — пишет историк, — как законный, природный царь, вполне уверенный в своём царском происхождении; никто из близко знавших его людей не подметил на его лице ни малейшей морщины сомнения в этом. Он был убеждён, что и вся земля смотрит на него точно так же». Другими словами, Дмитрий не играл роль законного наследника московского престола, а в самом деле ощущал себя прирождённым царём. С этим внутренним убеждением он выступил в поход на Москву, имея под началом всего две-три тысячи шляхтичей и казаков, с которыми иной авантюрист поостерегся бы потревожить даже границы Московского государства, с ним же он и закончил свою короткую жизнь.

Итак, названый Дмитрий явно не был Григорием Отрепьевым. А вывод, который следует из этого факта, сделал уже больше ста лет назад историк Константин Бестужев-Рюмин: если Дмитрий не был Гришкой, то он мог быть только настоящим царевичем.

ДРУГИЕ ВЕРСИИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ НАЗВАНОГО ДИМИТРИЯ

Существует ещё несколько народных сказаний о происхождении и личности Дмитрия, каждое из которых в своё время имело приверженцев в русской и польской исторической науке.

Согласно одному из них, в конце XVI века, жил в Москве, на попечении у вдовы Варвары Отрепьевой, сирота Леонид, мальчик неизвестного происхождения. Вдова называла его своим сыном, сама учила грамоте, заботилась о нем, как о родном. Но ему почему-то не нравилось жить у вдовы, и однажды он исчез из её дома. Бродя по Москве, Леонид встретил игумена Трифона, основателя, а затем и архимандрита Успенского монастыря в городе Хлынове (Вятке). Монах уговорил юношу посвятить себя Богу и сам совершил над ним обряд пострижения. Леониду шёл тогда 14-й год. Став келейником-служкою в Чудовом монастыре, он пробыл там около года, а затем был взят на двор патриарха Иова переписчиком. Переписывая летописи, он познакомился с угличским делом и обратил внимание на то, что они с царевичем Дмитрием являются сверстниками. Тут-то ему и запала в голову мысль о самозванстве. Леонид начал расспрашивать монахов о царевиче и делал это так настойчиво, что возбудил подозрения у своего духовного начальства. На него донесли самому царю, который распорядился сослать любопытного чернеца в Соловецкий монастырь. Однако Леонида кто-то предупредил о доносе, и он бежал в Киев. Здесь он скинул схиму, некоторое время жил у запорожцев, а потом поступил в услужение к князю Адаму Вишневецкому. Спустя какое-то время он «открылся» своему господину, который поверил ему и решил помочь деньгами, оружием и войском. С этих пор Леонид исчез, а вместо него появился «царевич Дмитрий».

Заимствуя некоторые факты официальной биографии Отрепьева, это предание пытается избавиться от самого Гришки, в чьём психологическом портрете нет ни одной чёрточки, роднящей его с Дмитрием.

Подобным же образом поступает другая легенда, которая делает Григория Отрепьева лишь воспитателем неизвестного юноши благородного происхождения, объявившим себя по его наущению царевичем.

Оба упомянутые сказания представляют нам Дмитрия сознательным самозванцем.

Некоторые историки выдвигали версию о царском происхождении Дмитрия. Подходящую кандидатуру искали и среди внебрачных отпрысков Ивана Грозного, и среди сыновей Симеона Бекбулатовича. Однако наибольшей популярностью в 19 веке пользовалась версия, опиравшаяся на польскую легенду о неполомицком царевиче, согласно которой Дмитрий являлся незаконным сыном Стефана Батория.

Эта легенда говорит, что король Стефан, устав от долгой и бесплодной войны с Москвой, в последние годы жизни облюбовал себе замок в Неполомицах, на берегу Вислы, куда часто приезжал охотиться. Однако короля манила не столько дичь, водившаяся в окрестных лесах, сколько красавица-дочь управляющего замка. Девушка благосклонно приняла королевские ухаживания, и вскоре у неё родился мальчик. Католическая церковь в Польше очень строго относилась к супружеским изменам и внебрачным отношениям, поэтому мать скрывала от сына, кто его отец, но часто намекала ему, что в его жилах тычет не простая холопская, а царская кровь и что в будущем ему суждено стать знатным человеком. И мальчик рос, проникаясь сознанием, что он сын какого-то могущественного государя...

В декабре 1586 умер Баторий, а спустя некоторое время болезнь унесла в могилу и его красавицу-любовницу. Оставшись сиротой, мальчик ушёл из Неполомицкого замка и стал скитаться по дворам знатных панов; впоследствии судьба привела его в Россию, он побывал в самой Москве и долго жил в русских монастырях, так что в конце концов его стало трудно отличить от коренного русака.

Во время этих странствий он узнал об истории царевича Дмитрия. Один православный монах поведал ему, что на самом деле царевич жив и где-то скрывается, а вместо него в Угличе убит другой мальчик. Слушая эти рассказы, юноша вспомнил все, что говорила ему мать о его царском происхождении, и его поразила внезапная мысль: «Уж не я ли царевич Дмитрий?» Постепенно он так свыкся с этой мыслью, что начал смотреть на себя, как на законного наследника московского престола. В 1601 году он возвратился в Польшу и через два года объявил себя царевичем Дмитрием.

Преимущество этой версии перед другими состоит в том, что в её пользу говорят некоторые документальные свидетельства. Так, супружеские измены Стефана Батория в последние годы его жизни подтверждаются многими современниками, в том числе и русским послам Лукой Новосильцевым, который писал в Москву в 1585 году, что «король с королевой не ласково живут: в прежние года бывал с ней дважды в год, а ныне с ней не живёт». Швед Пётр Петрей, очевидец Смуты и автор интересных записок о Московии, передаёт следующее: «Знаменитый польский вельможа Ян Сапега говорил, что мнимый Дмитрий был побочный сын Стефана Батория; что посему-то поляки словом и делом, войском и казной помогли ему завоевать Москву».

О том же сообщает и другой современник, Конрад Буссов: «Многие знатные люди сообщали, что он (названый Дмитрий — С.Ц.) будто бы был незаконным сыном покойного короля Польши Стефана Батория».

Польский историк профессор Ф.Ф. Вержбовский («Материалы к истории Московского государства в XVI и XVII столетиях». Варшава, 1900) выдвинул оригинальную систему доказательства тождества Дмитрия с внебрачным сыном Стефана Батория, опорной точкой которой служат бородавки на лице московского царя (правда, их количество на современных портретах Дмитрия колеблется от одной до трех: на носу, около правого глаза и на лбу около левого глаза).

Вержбовский обратил внимание на то, что на портретах и медалях с изображением польского короля у Батория также ясно видна бородавка у правого глаза.

Баторий

Не знаю, правда, на какие именно портреты Батория ссылался Вержбовский. Кажется, на этом что-то такое в самом деле наблюдается (на переносице). Других изображений Батория, с более ярко выраженной "бородавчатостью", не нашёл.

Опираясь на медицинские исследования, подтверждающие, что некоторые наследственные признаки могут передаваться в семьях на протяжении нескольких поколений, польский учёный сделал вывод о достоверности легенды о неполомицком царевиче.

Сегодня, как и сто лет назад, в исторической науке существуют сторонники легенды о неполомицком царевиче; ведутся также поиски других отцов названого Дмитрия. Я верю, что перебрав все возможные кандидатуры и убедившись в их несостоятельности, историки в конце концов признают родителями Дмитрия Ивана Грозного и Марию Нагую.

Тогда чьи же мощи вот уже почти четыре столетия почиют в Архангельском соборе, привлекая к себе верующих?

Мощи царевича Димитрия в Архангельском соборе Кремля

Когда в июне 1606 года мощи новоявленного святого привезли в Москву, в толпе любопытствующих находились три человека — двое иностранцев и один русский, — которые оставили нам описание тела привезённого из Углича мальчика.

Голландец Исаак Масса пишет, что оно сохранилось "столь же свежим, как если бы его только что положили в гроб".

Немец Конрад Буссов свидетельствует, что не только тело, но и орешки, зажатые в руке мальчика, и его платье, и сам гроб, в котором он лежал, — все это сохранилось нетленным и выглядело, как новое.

Наконец дьяк Иван Тимофеев добавляет к этому новую подробность: платье царевича и орешки в его руке были запачканы свежей кровью.

Масса и Буссов — оба протестанты — отнеслись к канонизации крайне скептически. По их сообщениям, Шуйский прекрасно знал, что тело настоящего Дмитрия давно истлело в земле, поэтому его останки были тайно выброшены из могилы, а вместо них в гроб, отправляемый в Москву, был положен другой ребёнок, некий попович, специально для этого убитый.

При всем уважении к чувствам верующих, невероятная даже для святого сохранность тела канонизированного ребёнка, — не говоря уже об орешках, платье и гробе, — заставляет меня сделать вывод о вторичной подмене тела царевича в 1606 году.

Наиболее трудноразрешимым остаётся вопрос о личности погребённого вместо Дмитрия ребёнка. До сих пор называлось только одно имя — некоего поповского сына Кориона Истомина, но это не более чем предположение, как и все, что говорилось и ещё будет говориться по этому поводу.

Ясно одно: исчезновение двойника царевича должно было остаться незамеченным, поэтому вряд ли он мог принадлежать к какому-нибудь угличскому семейству. Мне кажется, что наиболее вероятную кандидатуру нужно искать среди путешествующих богомольцев или нищих, стекавшихся в субботний день ко дворцовой церкви в чаянии милостыни. Несчастной жертвой мог оказаться, например, мальчик-поводырь. Если же заговор по сокрытию Дмитрия подготавливался Нагими заранее, то двойник царевича мог быть подыскан ими более тщательно. Во всяком случае, я нисколько не сомневаюсь, что подменный ребёнок не был найден уже мёртвым среди случайных жертв городской резни, а был убит Нагими.

В 1671 году представители рода Отрепьевых подали царю Алексею Михайловичу челобитную с просьбой разрешить им переменить скандальную фамилию. По высочайшему указу им была возвращена их коренная фамилия — Нелидовы.

Плохо скроенная легенда стала историей.

Продолжение следует

Звякнуть пиастрами в знак одобрения и поддержки

Сбербанк

4274 3200 2087 4403

У этой книги нет недовольных читателей

Последняя война Российской империи (описание и заказ)

promo sergeytsvetkov april 10, 2015 09:35 195
Buy for 50 tokens
Итак, еще раз условия задачи. Это — сценка со знаменитой вазы Дуриса (V в. до н.э.), изображающая занятия в мусической школе. Один из взрослых мужчин — раб. Древние греки узнавали его по характерной детали. Так который из трёх, и главное, какая отличительная черта присуща рабам, по…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded